Среда, 20.09.2017, 23:14
Приветствую Вас Гость | RSS

Сайт Д.И. Ермоловича



РАЗДЕЛЫ САЙТА
Если вы регистрировались
Login:
Пароль:

Вопросы-ответы, дискуссии

Главная » Вопросы-ответы, дискуссии (361)

Переход к страницам с материалами: 1-7 8-14 ... 323-329 330-336 337-343 344-350 351-357 358-361

Вопросы и ответы [284]
В этой рубрике размещаются вопросы, которые пользователи сайта задают Д.И. Ермоловичу
Дополняем НБРАС [5]
Сюда можно направлять все предложения, дополнения и замечания по содержанию "Нового Большого русско-английского словаря" Д.И. Ермоловича и Т.М. Красавиной
Дискуссии и полемика [80]
В этой рубрике можно высказать своё мнение по дискуссионным вопросам

Содержание:


Последние 7 материалов из всех рубрик раздела:

М.А. Орел:

Читая материалы сайта, встретил Вашу рекомендацию писать марку автомобиля не как ''Тойота'' (как пишу я сам в тех нечастых случаях, когда пользуюсь для этого кириллицей), а как ''Тоета''. Вы не могли бы в двух словах пояснить, чем обусловлена такая рекомендация, или посоветовать источник, в котором можно об этом почитать?

Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

В названии автомобиля «тоёта» соответствие yo = ё вытекает из системы транскрипции японских имён и названий, разработанной японистом Е.Д. Поливановым и принятой как стандарт еще во времена СССР. Из литературы, где приводится эта система, могу назвать собственную книгу «Имена собственные: теория и практика межъязыковой передачи» (М., Р.Валент, 2005, с.390 и сл.), а также, кроме прочих, книгу: З.Г. Прошина. Передача китайских, корейских и японских слов при переводе с английского языка на русский и с русского языка на английский. — М.: АСТ: Восток-Запад, 2007.

Сочетание йо пишется лишь в некоторых исключениях в начале слова (Йоко, Йокогама, Йокосука).


М.А. Орел:
Система Поливанова предназначена для того, чтобы переводить с японского. Но в том и штука, что название этого автомобиля, как и многих других, сегодня переводится на русский уже не с японского, а с английского! Видели вы где-нибудь это слово написанным по-японски? А если где и видели, то, кроме японистов, никто, скорее всего, и не понял, что это оно. Вокруг нас ездят не таинственно-иероглифически поименованные автомобили, а имеющие понятные всем марки: Suzuki, Nissan, Honda. Следовательно, не опровергая вышеупомянутой рекомендации, следует подчеркнуть возможность отступления от нее на основании фактов окружающей нас сегодня действительности. Таким образом, к переводу марки автомобиля Toyota сегодня часто применяется уже не транскрипция с японского, а транслитерация с английского: «тойота».

 


Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

Не могу не отметить небольшую, но важную неточность в рассуждениях уважаемого Максима Александровича. Из них вытекает, что Toyota, Suzuki, Nissan, Honda — это якобы написания на английском языке. Нет, ничего подобного. Это написания японских названий на латинице, а точнее по системе романизации Хепберна, или Shūsei Hebon-shiki Rōmaji. Эта система является общепринятым в мире сводом правил транскрипции японских слов буквами латинского языка (ромадзи) и применяется не только в текстах на английском, но и на других языках, пользующихся латинским алфавитом.

Если хотите, это просто японские имена в альтернативной графике. От этого они не перестают быть японскими именами, точно так же, как Lada в латинской передаче не перестаёт быть русским словом (которое должно передаваться на языки, пользующиеся иной графикой, по правилам транскрипции с русского, а не с английского языка).

Система Хепберна хороша тем, что весьма строго, по принципу взаимно-однозначного соответствия, представляет фонологический (слоговой) состав японского языка. Тем же свойством обладает и система Поливанова. Поэтому между системой Хепберна и системой Поливанова тоже можно установить взаимно-однозначное соответствие. И это очень здорово, потому что позволяет переводчикам при передаче японских имён, встретившихся им в английском (французском, немецком и т.д.) тексте, не изучать исходные иероглифы, а прибегнуть к таблице соответствий между этими двумя системами. Ссылку на источники, где такие таблицы приводятся, я уже дал в предыдущей реплике.

Я с большим сожалением отмечаю, что в силу слабой грамотности в этом вопросе плохо подготовленные журналисты, переводчики и другие пишущие люди занимаются самодеятельностью, пытаясь применить правила транскрипции с английского языка к японским именам, написанным на ромадзи. Но будет ещё огорчительнее, если учёные-лингвисты станут оправдывать такие попытки. Это способно привести ситуацию только к ещё большему хаосу. Давайте вспомним, что велосипед уже изобретён!

Вопросы и ответы | Почему «тоёта»? Просмотров: 4160 | Дата: 02.02.2010 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (3)
Екатерина Ф. (Милан):

Меня моя преподаватель по английскому языку давно приучила рассматривать фильмы еще и как материал для изучения языка. Кстати, я правильно здесь употребляю это слово — "преподаватель"? ведь нельзя сказать "преподавательница" или "учительница", дабы избежать употребления сексизмов?

Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

Екатерина, вы живёте в Италии и не совсем точно спроецировали культурно-языковую проблему, актуальную в странах Запада, на русскую речевую практику. В русском языке нет проблемы «сексизма», связанной с использованием форм женского рода при обозначении профессий. Дело здесь не в этом, а в том, что некоторые формы женского рода звучат более разговорно, чем мужские (например, преподавательница, художница, лаборантка), а некоторые - иронично, пренебрежительно и даже грубовато (кассирша, директриса, дворничиха). Впрочем, многие женские формы лишены какой-либо выраженной разговорности — например, сотрудница, учительница, поэтесса, официантка. В официальном и возвышенном стилях обычно употребляются мужские формы («Позвольте представить нашего нового лаборанта Наталью», «поэт Марина Цветаева», «получила квалификацию повара»). Но некоторые женские формы ни в каких контекстах не могут быть заменены на мужские (актриса, ткачиха, спортсменка, заведующая).

Трудность употребления мужских форм названий профессий связана с необходимостью их согласования с определением и сказуемым. Фразы вроде «Вошла молодая врач», «Наш директор приказала», «Финский министр нанесла визит» звучат с определённым напряжением. Многие лингвисты считают их ненормативными, но беда в том, что строго нормативное согласование — «Вошёл молодой врач», «Наш директор приказал», «Финский министр нанёс визит» — является, как говорят специалисты, асемантическим, т.е. создающим неверное впечатление о субъекте описываемой ситуации, если этот субъект на самом деле женщина.

Нельзя дать однозначную рекомендацию о том, как избегать таких асемантических высказываний. В ряде случаев помогает добавление существительного-приложения женского рода, например: «вошла молодая женщина-врач», «известный композитор Губайдуллина заявила». В других случаях можно использовать более разговорную женскую форму названия профессии. В частности, в вашем письме, не являющемся каким-то официальным документом, я не вижу причин избегать слова преподавательница и тем более слова учительница — они никак не оскорбят этого человека.

А вот говорить и писать «моя преподаватель» я не рекомендовал бы. В этой связи вспоминается реплика студента и ловеласа Костика из гениальной советской телевизионной комедии «Покровские ворота» режиссёра Михаила Козакова.

Костик в исполнении актёра О. Меньшикова:
— Легка на помине. Доцент.
Провожая после интимного свидания новую пассию, молодой человек сталкивается в коридоре коммунальной квартиры с медсестрой Людочкой, которая наивно спрашивает его про прежнюю подружку: «Костик, а где Светлана?» Знакомая Костика настораживается: «Какая Светлана?» Костик отвечает: «А... одна доцент. Я после вам расскажу, после».

Синтаксическая напряжённость такого сочетания — «одна доцент» — подчёркивает ту неловкую ситуацию, в которой оказался Костик, и вместе с блистательной игрой актёров создаёт в этом эпизоде яркий комический эффект.

ДОПОЛНЕНИЕ ОТ 24.11.2012:

Просматривал свои старые выписки и наткнулся на следующий замечательный пассаж, который, по-моему, выражает те же мысли:

Вон и у Хемингуэя высмеян бедняга халтурщик, который пишет роман о забастовке на текстильной фабрике и тщится совместить проблемы профсоюзной работы со страстью к молодой еврейке-агитатору. Замужний технолог, еврейка-агитатор... Язык человеческий протестует против таких сочетаний, когда речь идёт от об отношениях между мужчиной и женщиной. «Молодая пешеход добежал до переход...»
А.Н. и Б.Н. Стругацкие. Хромая судьба.
Вопросы и ответы | «Преподавательница» — это сексизм? Просмотров: 4328 | Дата: 28.01.2010 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (1)
Виталий:

Дмитрий Иванович, я набрел на ваш сайт случайно, Яндекс привел меня к вам в поисках информации о Владимире Карловиче Мюллере. На своем сайте я использую его англо-русский словарь, и я захотел узнать об этом человеке больше. Оказалось, что в Интернете о нем не то что статьи в Википедии - нет практически никаких биографических сведений. В бумажных словарях (по крайней мере тех, что попадались мне) о нем тоже ничего не указывается. Я бы хотел исправить это и написать о нем хотя бы небольшую статью. Он был профессором, значит, где-то преподавал, читал лекции. Может быть, вы знаете - в каком учебном заведении он работал? На какой кафедре? Заранее спасибо.
Вопросы и ответы | Что вы знаете о Мюллере? Просмотров: 4678 | Дата: 15.01.2010 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (2)
dilbat:
Читая современные переводные книги, часто приходится додумывать смутные места самостоятельно, из контекста, либо игнорировать их. Мы отвыкли от хороших переводов. А теперь вопрос, давно меня смущавший: правда ли, что "хрустальные" башмачки Золушки - результат некорректного перевода?
Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:
Нет, переводчики не виноваты. У Шарля Перро написано "la pantoufle de verre", т.е. буквально "стеклянная туфля". Однако некоторые филологи высказывали предположение, что Перро мог таким образом записать выражение "la pantoufle de vair", т.е. "туфля из беличьего меха" (ведь он записывал народные сказки со слов, а звучат vair и verre одинаково). Меховая туфелька, конечно, удобнее для ношения, чем стеклянная. Тем не менее большинство исследователей сомневаются, что Перро мог допустить такую ошибку (на эту тему можно прочитать немало дискуссий в Интернете). Есть также мнение, что он сознательно превратил "мех" в "стекло", считая, что такой образ ярче и интереснее. Как бы то ни было, искажений в переводе нет, если не считать, конечно, того, что русские переводчики облагородили простое "стекло", превратив его в "хрусталь". Так стало ещё поэтичнее.
Наталья Цыпина:

Здравствуйте, Дмитрий Иванович!
Я сейчас перевожу книги для издательства, и очень часто в тексте встречаются названия автомобилей. Подскажите, пожалуйста, как они должны писаться в русском тексте? С большой буквы и в кавычках? И как быть с названиями моделей? Допустим, Honda Civic в переводе будет "Хонда Цивик"? В интернете даже на официальных сайтах разброс, а в книгах я так ничего про машины не нашла...
Заранее огромное спасибо!

Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

Вы не уточнили, какие книги переводите, но, как я понимаю, речь идёт о художественной литературе. Если это так, то для решения вопроса будем действовать по методу аналогии, а для поиска примера обратимся к отечественной классике. Вспомним слова Остапа Бендера из «Золотого теленка» И. Ильфа и Е. Петрова:

Машина, как военный корабль, должна иметь собственное имя. Ваш «лорендитрих» отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий. Посему предлагаю присвоить машине название — «Антилопа-Гну».

В этом пассаже «Антилопа-Гну» пишется с заглавных букв, потому что это имя собственное, присвоенное Великим Комбинатором отдельному автомобилю. А вот название автомобиля по его товарному знаку — «лорендитрих» — даётся со строчной буквы. В обоих случаях используются кавычки.

Так, собственно, и было принято в ту эпоху, когда слова «языковая норма» ещё что-то для кого-то значили, а все публикации подвергались тщательной правке знающими редакторами-стилистами. Обозначения как зарубежных, так и отечественных автомобилей, если имелись в виду именно сами машины, неизменно писались со строчной буквы и в кавычках: «москвич», «победа», «волга», «жигули», «вольво», «мерседес».

Приведу ещё пример из классического перевода:

К пяти часам пополудни, когда солнце ещё сияло во всю силу над Нью-Йорком, блестящий черный «форд, модель-Т» с заказной брезентовой крышей стоял у бордюра.

Так Василий Аксёнов передал название Model T Ford в своём переводе романа Э. Доктороу «Рэгтайм».

Несмотря на сегодняшнюю всеобщую свободу в обращении с русской орфографией, я пока не вижу оснований для отказа от прежних норм и рекомендую передавать Honda Civic как «хонда-сивик» (есть правило и о желательности дефиса между частями двойного названия).

Попутно об орфографии названий некоторых азиатских автомобилей: Suzuki — правильно «судзуки» (не «сузуки»), Toyota — «тоёта» (а не «тойота»), Mitsubishi — «мицубиси» (а не «мицубиши»), Hyundai — «хёндэ» (а не «хьюндай»). Это я к слову, на всякий случай. Да, я знаю, что неверные варианты сейчас очень распространены. Но и правильные варианты живы! Если есть возможность выбора, то рекомендую выбирать именно их.

Наталья Цыпина:

Большое Вам спасибо! Я так и помнила, что с машинами был какой-то подвох. И хотя все говорили, что нужно писать с большой, все-таки решила уточнить у Вас. Книги перевожу художественные. Конечно, выбор есть, редакторы всегда прислушиваются. Еще раз большое спасибо!

Елена Веревкина (Москва):

Дмитрий Иванович! Скажите, пожалуйста, когда нужно писать слово Church c заглавной буквы, а когда со строчной? Существуют ли какие-то определенные правила на этот счет? Обычно пишу с заглавной, когда речь идет о Церкви, как о собрании верующих, и со строчной, когда имеется ввиду здание храма и не уточняется, кому или чему она посвящена. Это верно?

Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

Да, в целом верно. Я бы ещё добавил, что Church обычно пишут с прописной буквы, когда имеют в виду церковь как общественный институт, например: отделение церкви от государства — division between Church and State.

Конечно, заглавная буква нужна в составе полного названия отдельного храма, например: церковь Покрова на Нерли — the Church of the Intercession on the Nerl.

Американский словарь Random House выделяет два значения, в которых это слово должно писаться с заглавной буквы, а именно:

10) the Christian Church before the Reformation (христианская церковь до Реформации);
11) the Roman Catholic Church (римско-католическая церковь);

а также два значения, в которых оно иногда пишется с заглавной буквы (sometimes capitalized):

3) the whole body of Christian believers; Christendom (христианский мир в целом);
4) a Christian denomination (одна из христианских конфессий — например, the Methodist Church).

Впрочем, сама формулировка "sometimes capitalized” говорит о том, что правило нежёстко.

Вопросы и ответы | Когда писать Church, а когда church? Просмотров: 1730 | Дата: 07.12.2009 | Рейтинг: 0.0/0 | Комментарии (0)

[Обсуждение темы, связанной со словами humble, humility, было продолжено. П. Палажченко опубликовал у себя на сайте свои размышления по поводу слов humble, humility и смирение. Привожу выдержки из них]

П.Р. Палажченко:

Должен сказать, что различие в значении слов humility и смирение интересовало меня уже давно, и мне всегда казалось, что дело здесь не только в принадлежности этих слов к разным культурно-лингвистическим слоям – упрощенно говоря, в английском языке общему (включающему светский и религиозный), а в русском – церковно-религиозному, но и в существенно иной структуре собственно лексического значения. Подтверждение своему предположению я нашел в, как всегда, тонком анализе лексических значений английского и русского слов у Анны Вежбицкой (Anna Wierzbicka). Процитирую ее книгу Semantics, Culture, and Cognition. Universal Human Concepts in Culture-Specific Configurations:

"If we compare the concept of ‘humility’ with the concept of ‘smirenie’ we see that the differences between them are really quite considerable. The main difference is, I think, this: Smirenie> implies above all a serene acceptance of everything that happens, because everything that happens is seen as due to God’s will, to which one has submitted one’s own will; this may well include acceptance of one’s own lowly status, as well as acceptance of suffering, violence, persecution, and so on, but the main stress is not on the ‘lowliness’ but on acceptance. To the extent to which ‘a lowliness of mind and heart’ is implied by smirenie, it follows from the submission of one’s will to God’s will.

By contrast, in humility the stress is not on acceptance and submission of will but on a preference for the last place, on a desire not to be treated as someone who is better than other people, on a deep dislike of vana Gloria ‘empty glory’. The great symbolic sense in which Jesus washes the feet of His disciples is symbolic of ‘humility’, not of ‘smirenie’: there is no question there of His submitting His will to theirs, but only of His wish not to derive any glory from any comparisons between Him and His fellow human beings. [...]

The explications of humility and smirenie proposed here are perhaps surprisingly different from one another (given the traditional assumptions that smirenie is simply a Russian term for humility). <…> When one considers that in translations of the Bible and other crucial documents of Christianity, the same words which are translated into English as humility are translated into Russian as smirenie, one must conclude that these different translations suggest to their readers rather different moral ideas.”

Итак, смирение и humility – не одно и то же. Смысловая структура слова humility не исключает активного действия, в то время как «смирение» предполагает пассивное подчинение высшей воле. Соответствующие глаголы – to humble и «смирить/усмирить» — расходятся еще дальше.

Д.И. ЕРМОЛОВИЧ:

А я бы не стал безоговорочно исходить из умозаключений Анны Вежбицкой. При всём уважении к этому известному языковеду должен отметить, что она, как и многие другие исследователи языковой картины мира, подчас излишне увлекается так называемой внутренней формой слова, представляя её как доминанту в лексическом значении.

Вот Вежбицкая утверждает, что

Smirenie implies above all a serene acceptance of everything that happens, ... but the main stress is not on the ‘lowliness’ but on acceptance... By contrast, in humility the stress is not on acceptance and submission of will but on a preference for the last place, on a desire not to be treated as someone who is better than other people, on a deep dislike of vana Gloria ‘empty glory’.

И на каком основании это утверждается? На том, что смирение родственно слову смирный, а humility, humble — слову humiliate (унижать) и происходят от латинского humilis — низкий? Но делать подобные выводы так же наивно, как утверждать, будто для россиянина красные чернила, зелёные чернила или синие чернила все имеют черноватый оттенок (ведь чернила — от слова чёрный), а американец, используя выражение radio show (радиопередача), будто бы подсознательно хочет, чтобы ему даже по радио что-нибудь показывали.

На самом деле внутренняя форма слова (образы и ассоциации, формируемые его связями с родственными словами) способна ослабляться, нивелироваться или даже отрицаться в его актуальном языковом значении. Это особенно справедливо в отношении слов системного характера, т.е. слов, способных включаться в понятийно-терминологический аппарат той или иной сферы жизни и деятельности людей, вырабатываемый в ходе долгой коллективной традиции.

Вежбицкая в вышеприведённых цитатах рассуждает именно о концептуально-терминологических (для религии) значениях слов смирение и humility, а не о разговорных значениях или примитивно-бытовых осмыслениях, подчас витающих в мозгу непросвещённого обывателя. Конечно, понятие смирения трактуется в русской духовной традиции очень разнообразно, но вот что писал религиозный писатель схиигумен Савва (1898—1980):

Дорогой друг мой Д.! Ты спрашиваешь: "Что такое смирение?" На этот вопрос святые Отцы не дали единого и точного определения, но сущность его заключается в искреннем признании себя из всех самым последним и самым грешным, в забвении своих добрых дел и в познании своих грехов, своей немощи и бессилия.

Как видим, Савва начинает своё определение смирения не с всеприятия, покорности или подчинения (об этих понятиях он в этом определении вообще не упоминает), а с признания человеком себя самым последним и грешным из всех — то есть именно с того, что, по версии Вежбицкой, лежит якобы на самой периферии русского менталитета и опосредовано идеей всеприятия и подчинения.

Впрочем, нам нет необходимости углубляться именно в религиозные источники. В России к людям, использующим эти слова с осознанием их подлинного смысла, относятся не только религиозные деятели, но и все образованные люди, знакомые хотя бы со знаковыми произведениями русской литературной классики.

Вспомним слова старца Зосимы из «Братьев Карамазовых»:

Но спасет Бог людей своих, ибо велика Россия смирением своим. Мечтаю видеть и как бы уже вижу ясно наше грядущее: ибо будет так, что даже самый развращенный богач наш кончит тем, что устыдится богатства своего пред бедным...

Устыдиться своего богатства — значит отбросить гордость, признать себя недостойным, грешным. Вот в чём видит смирение старец Зосима, а вовсе не в умиротворённом согласии со всем происходящим (serene acceptance of everything that happens), как считает Вежбицкая.

Не буду отрицать, что такие понятия, как кротость, миролюбие, непротивление, покорность Божьей воле, а подчас и воле окружающих, тоже связываются в русской духовной литературе с добродетелью смирения. Но, если уж на то пошло, и в западной традиции humility тесно связано с этими понятиями. Англоязычная католическая энциклопедия даёт такую дефиницию:

The virtue of humility may be defined: "A quality by which a person considering his own defects has a lowly opinion of himself and willingly submits himself to God and to others for God's sake."

Здесь выделенное полужирным шрифтом прямо противоречит утверждению Вежбицкой о том, что "in humility the stress is not on acceptance and submission of will”.

Так что истинные акценты в значениях русского смирение и английского humility практически совпадают. Думать так позволяет мне и то, что как в русской, так и в западной духовной традиции добротель смирения (humility) однозначно рассматривается как прямая противоположность пороку гордыни, или гордости (pride, vainglory), о чём пишут практически все источники — не только английские (что отмечает Вежбицкая), но и русские. Именно гордость-то и надо смирять.

И вот этот ориентир, не вызывающий особых разночтений в трактовках на разных языках, никак не позволяет мне согласиться с мнением Вежбицкой о том, что в религиозных книгах humility и смирение «внушают читателям разные нравственные идеи» (suggest to their readers rather different moral ideas). Конечно, если иметь в виду вдумчивых читателей — но только такие и обращаются к серьёзным книгам.

[Дискуссия на сайте П. Палажченко была продолжена. Интересующиеся могут прочитать полный текст обсуждения здесь].


ПОИСК ПО САЙТУ